В глубине леса, под старой елью, жила медвежья семья. Мишка любил день: гонять шишки, кувыркаться в траве, дразнить белок. Но как только солнце пряталось за деревья и мама говорила «пора спать», в животе у Мишки становилось холодно.
Потому что в берлоге, когда гас последний лучик света, всё менялось. Куртка на крючке превращалась в лохматого зверя с растопыренными лапами. Ветка за окном царапала стену, как чьи-то когти. И тишина становилась такой громкой, что Мишка слышал собственное сердце — тук, тук, тук.
— Мама, не гаси свет! — просил Мишка каждый вечер.
Мама зажигала свечку и садилась рядом, пока Мишка не засыпал. Но стоило свечке погаснуть, а маме на цыпочках выйти — Мишка тут же просыпался. И снова звал маму. И снова. Ночь за ночью.
Мама уставала. Мишка уставал ещё больше — утром глаза у него слипались сами.
Однажды вечером, когда мама в третий раз вышла на цыпочках, а свечка погасла, в дупло над берлогой залетела сова Агафья. Она устраивалась на ночлег как раз тогда, когда все ложились спать.
— Не спится? — спросила Агафья, усаживаясь на ветку.
— Там... зверь. С лапами, — прошептал Мишка, не отрывая взгляда от куртки на крючке.
Агафья прищурила круглые жёлтые глаза и посмотрела туда же.
— А давай посмотрим вместе, — сказала она. — Что там на самом деле?
Мишка задрожал, но кивнул.
— Раз, — сказала Агафья. — Что это за форма?
— Курточка... — выдохнул Мишка. — Моя курточка на крючке.
— Два, — продолжила Агафья. — А это что царапается?
Мишка прислушался.
— Ветка. Просто ветка о стену.
— Три, — сказала Агафья. — А тук-тук-тук?
— Это... моё сердце, — удивился Мишка.
— Вот видишь, — сказала Агафья тихо. — Темнота ничего не прячет. Она просто накрывает лес одеялом, и все вещи остаются на своих местах — только их сначала нужно назвать.
Мишка полежал немного, вглядываясь в темноту и по одному называя всё вокруг: курточка, ветка, сердце, шкаф, мамина шаль на стуле. С каждым названным словом в животе становилось теплее.
— Спокойной ночи, — зевнула Агафья и улетела на охоту.
На следующий вечер, когда мама зажгла свечку, Мишка сказал:
— Мам, можно сегодня без свечки? Я сам погашу темноту — по-своему.
Мама удивилась, но кивнула.
Когда свет погас, Мишка полежал секунду, чувствуя, как холодеет живот. Потом вспомнил Агафью.
— Раз — это курточка, — прошептал он. — Два — это ветка. Три — это моё сердце.
Он досчитал до пяти вещей в комнате и почувствовал, что глаза сами закрываются.
Мишка не перестал бояться темноты насовсем. Иногда всё ещё звал маму. Но теперь у него была своя считалочка — раз, два, три, — и с каждым разом темнота становилась немного больше похожа на друга, чем на зверя с лапами.
